Вся Москва от мала до велика ревностно гордилась своими достопримечательными людьми: знаменитыми кулачными бойцами, огромными, как горы, протодиаконами, которые заставляли страшными голосами своими дрожать все стекла и люстры Успенского собора, а женщин падать в обмороки, знаменитых клоунов, братьев Дуровых, антрепренера оперетки и скандалиста Лентовского, репортера и силача Гиляровского (дядю Гиляя),
московского генерал-губернатора, князя Долгорукова, чьей вотчиной и удельным княжеством почти считала себя самостоятельная первопрестольная столица, Сергея Шмелева, устроителя народных гуляний, ледяных гор и фейерверков, и так без конца, удивительных пловцов, голубиных любителей, сверхъестественных обжор, прославленных юродивых и прорицателей будущего, чудодейственных, всегда пьяных подпольных адвокатов, свои несравненные театры и цирки и только под конец спортсменов.
Юлия Матвеевна, подписав эти бумаги, успокоилась и затем начала тревожиться, чтобы свадьба была отпразднована как следует, то есть чтобы у жениха и невесты были посаженые отцы и матери, а также и шафера; но где ж было взять их в деревенской глуши, тем более, что жених, оставшийся весьма недовольным, что его невесту награждают приданым и что затевают торжественность, просил об одном, чтобы свадьба скорее была совершена, потому что
московский генерал-губернатор, у которого он последнее время зачислился чиновником особых поручений, требовал будто бы непременно его приезда в Москву.
Неточные совпадения
Правой рукой его в служебных делах был начальник секретного отделения канцелярии
генерал-губернатора П. М. Хотинский — вечная
московская «притча во языцех». Через него можно было умелому и денежному человеку сделать все.
Люднее стало в клубе, особенно в картежных комнатах, так как единственно Английский клуб пользовался правом допускать у себя азартные игры, тогда строго запрещенные в других
московских клубах, где игра шла тайно. В Английский клуб, где почетным старшиной был
генерал-губернатор, а обер-полицмейстер — постоянным членом, полиция не смела и нос показать.
Следственная комиссия, составленная
генерал-губернатором, не понравилась государю; он назначил новую под председательством князя Сергея Михайловича Голицына. В этой комиссии членами были:
московский комендант Стааль, другой князь Голицын, жандармский полковник Шубинский и прежний аудитор Оранский.
Князь Д. В. Голицын, тогдашний
генерал-губернатор, человек слабый, но благородный, образованный и очень уважаемый, увлек
московское общество, и как-то все уладилось по-домашнему, то есть без особенного вмешательства правительства.
Лекции эти продолжались целую неделю. Студенты должны были приготовляться на все темы своего курса, декан вынимал билет и имя. Уваров созвал всю
московскую знать. Архимандриты и сенаторы,
генерал-губернатор и Ив. Ив. Дмитриев — все были налицо.
Но так как он служит в канцелярии
московского главнокомандующего (так назывался нынешний
генерал-губернатор), то это открывает ему доступ в семейные дома.
Наконец в газетах появился известный рескрипт
генерал-губернатору Западного края. Полковник Гуслицын прислал Пустотелову номер «
Московских ведомостей», в котором был напечатан рескрипт, так что, по-настоящему, не оставалось и места для каких бы то ни было сомнений.
Дамы, обозначенные мизерным камер-юнкером под буквами Н., Р. и Ч., которых Тулузов, равно как и супругу свою, прикрываясь полицией, застал среди их невинных развлечений, подняли против него целый поход и стали частью сами, а частью через родных своих и знакомых доводить до сведения
генерал-губернатора, что нельзя же дозволять разным полудиким мужьям и полупьяным полицейским чиновникам являться на совершенно неполитические сборища и только что не палками разгонять общество, принадлежавшее к лучшему
московскому кругу.
Он не сомневался, что существование манифеста, по крайней мере, известно князю Дмитрию Владимировичу Голицыну, которому, в качестве
московского военного
генерал-губернатора, надписью на конверте поручалось вскрыть его в свое время, но не решился объясниться с князем по этому предмету, не имев на то полномочий.
Вечером того же числа открылись еще большие затруднения. В Москву приехал Мантейфель, адъютант графа Милорадовича, присланный из Петербурга с частным письмом от графа к
московскому военному
генерал-губернатору до рассылки еще сенатского указа.
Когда Филерат опомнился от первого испуга, ему показалось странным, что его так долго оставляет в неведении
московский военный
генерал-губернатор, долженствовавший, по его мнению, знать всю важность открывающихся обстоятельств.
При таком неожиданном известии
генерал-губернатор счел необходимым узнать сперва мнение обер-прокурора общего собрания
московских департаментов сената, князя Павла Павловича Гагарина, которого должность была тогда облечена особыми полномочиями.
Ценз у Н.П. Ланина для редактора был весьма желательный для правительства:
московский купец первой гильдии, фабрикант поддельного русского шампанского да еще рекомендованный
генерал-губернатором как благонадежный обыватель.
В последний раз, в 1825 году, я в Москве справлял майские свои дни; тут были кой-кто из лицейских и вся magistrature renforcée, [Крепнущее судейство (франц.).] как называл князь Голицын,
генерал-губернатор московский.
Князь Юсупов (во главе всех, про которых Грибоедов в «Горе от ума» сказал: «Что за тузы в Москве живут и умирают»), видя на бале у
московского военного
генерал-губернатора князя Голицына неизвестное ему лицо, танцующее с его дочерью (он знал, хоть по фамилии, всю
московскую публику), спрашивает Зубкова: кто этот молодой человек? Зубков называет меня и говорит, что я — Надворный Судья.
Когда Тютчев, двадцати лет, окончил курс, вышел из училища, то, наведя справки, о своих отце и матери, узнал, что они давно умерли. Он поступил на службу сперва в Петербург, затем был переведен в Москву, где состоял при
московском главнокомандующем, как называли тогда
генерал-губернаторов, получал очень маленькое жалованье и жил тихо и скромно, не подозревая, что имя его попадет в историю, рядом с именем «людоедки».
Кстати: надобно предварительно сказать, что в Москве, через год после моего отъезда, из театральной конторы, находившейся под непосредственным управлением
московского военного
генерал-губернатора, образовалась отдельная дирекция.
Зала была полна посетителей и посетительниц из лучшего
московского круга, в том числе находился и
московский военный
генерал-губернатор, кн.
Не помню, кем именно был затеян в это время спектакль, который надобно было дать в подмосковном селе Рожествене в день рождения
московского военного
генерал-губернатора князя Димитрия Владимировича Голицына.
В том же 1822 году, мая 18, Загоскин поступил к
московскому военному
генерал-губернатору в число чиновников особых поручений, с исправлением должности экспедитора по театральному отделению. Для объяснения такого, странного теперь, назначения, надобно сказать, что тогда в Москве не было дирекции театра, а находилась контора, состоявшая под непосредственным заведыванием
генерал-губернатора, князя Д. В. Голицына, который ценил Загоскина как литератора и очень любил его как человека.